Tags: стихи

Мне 16 лет.

85 лет со дня рождения Александра Кушнера

Мне боль придает одержимость и силу.
Открою окно.
Не знать бы названия этому пылу
По Фрейду, зачем мне оно?

О, шелест листвы, сквозняка дуновенье,
Ладонь у виска!
Не знать бы, что муза и есть замещенье,
Сухая возгонка, тоска.

На что не хватило души и отваги
В томленьях дневных —
То скорый и горький реванш на бумаге
Берет в бормотаньях моих.

И жизнь, что с утра под рукой западает,
Как клавиш в гнезде,
Бесстрашие ночью и строй обретает
На рыхлом мучнистом листе.

О, жесткий нажим этих черт, этих линий!
Мерцает за ним
И блеск ее глаз, лихорадочно-синий,
И тополь под ветром сквозным.

Отточенным слухом к созревшему звуку
Прижавшись, как серп,
Не знать бы, что так убирают разлуку,
Снимают урон и ущерб.

Что слово, на этой взращенное ниве,
Отдарит с лихвой.
Не знать бы, что привкус беды конструктивен
В саднящей строке стиховой.

***
В тот год я жил дурными новостями,
Бедой своей, и болью, и виною.
Сухими, воспаленными глазами
Смотрел на мир, мерцавший предо мною.
И мальчик не заслуживал вниманья,
И дачный пес, позевывавший нервно.
Трагическое миросозерцанье
Тем плохо, что оно высокомерно.
                                     А. С. Кушнер
Из-под снега...

Помпея

Зарево гудит под облаками.
Город задыхается в дыму.
Человек закрыл лицо руками,
Погибая в собственном дому.

Набирает силу, свирепея,
Огненная красная река.
Исчезает грешная Помпея,
Чтобы сохраниться на века.

В жидкость обращающийся камень
Плавится. Молиться? - Но кому?
Человек закрыл лицо руками,
Погибая в собственном дому.

Тем же, кто войдёт в иную веру,
Пользуясь расположеньем звёзд,
Им переживать ещё холеру,
Войны, Хиросиму, холокост.

Перед предстоящими веками,
На планете, устремлённой в ад,
Человек закрыл лицо руками
Два тысячелетия назад.
1999
                           А.М. Городницкий
Я. Фото Ирины Подовинниковой.

47 лет со дня рождения Бориса Рыжего

Как рыдают под серым дождем,
как рыдают мои аониды.
Бесконечные эти обиды:
никогда, никому, ни о чем.

Я боюсь каждой осенью, что
навсегда замолчу и заплачу.
Слезы вытру, лицо свое спрячу,
с головой завернувшись в пальто.

Я боюсь «никому, никогда»,
ибо знаю, что сердце из камня.
Превратиться боюсь в изваянье
и любимых забыть навсегда.

Позабыть эту горечь и стыд
за стихи, отвернуться от прозы.
…Дождь смывает последние слезы
с рук моих и с ресниц аонид.


ОСЕНЬ В ПРОВИНЦИИ

«Целая жизнь нам дана пред разлукой —
не забывай, что мы расстаемся».
«Мы не вернемся?» — вздрогнули руки,
руку сжимая. «Да, не вернемся —
вот потому и неохота быть грубым,
каменным, жестокосердым, упрямым».
Осень в провинции. Черные трубы.
Что ж она смотрит так гордо и прямо?

Душу терзает колючим укором —
хочет, чтоб в счастье с ней поиграли.
«Счастье? Возможно ли перед уходом?»
Только улыбка от светлой печали.
Только улыбка — обиженный лучик
света, с закушенной горько губою.
«А и вернемся? Будет не лучше».
«Кем я хотел бы вернуться? Тобою»


ЛИСТЬЯ ЖЁЛТЫЕ

Листья желтые, как медные монеты,
осыпаются в ладонь твою. Ах, лето,
осень и надежней и щедрее
в этом плане. На пустой аллее
человек стоит с протянутой рукою.
Тёмен словно тень, что за спиною.
Горький ветер и холодный вечер,
ставший буквой черной. Тихой речью,
обретающей на белом отраженье
с продолженьем:
«Друг мой, преисполненный печали,
подбери и те, пожав плечами,
что упали в слякоть. И туманом
скрытый, разложи их по карманам.
За бессилье и потери и разлуки
осень осыпает твои руки —
что, быть может, не знавали самый лютый —
самою устойчивой валютой,
самой милой — лишь бы только расплатиться
листьями, мой друг. Прими хоть листья»
                                                       Б.Б. Рыжий
Мне 16 лет.

84 года со дня рождения Геннадия Шпаликова


Ах, утону я в Западной Двине
Или погибну как-нибудь иначе,-
Страна не пожалеет обо мне,
Но обо мне товарищи заплачут.

Они меня на кладбище снесут,
Простят долги и старые обиды.
Я отменяю воинский салют,
Не надо мне гражданской панихиды.

Не будет утром траурных газет,
Подписчики по мне не зарыдают,
Прости-прощай, Центральный Комитет,
Ах, гимна надо мною не сыграют.

Я никогда не ездил на слоне,
Имел в любви большие неудачи,
Страна не пожалеет обо мне,
Но обо мне товарищи заплачут.
                                     Г. Ф. Шпаликов
Мне 16 лет.

(no subject)

Падают доски…
Идет общешкольный ремонт.
Он затянулся, как подобает ремонту.
Я засыпаю во время контрольных работ,
но подавляю, как подобает, зевоту…
Падают листья…
В класс залетает, кружась,
несколько реплик прораба откуда-то сверху.
Школы и жизни осуществляется связь.
В третьей задаче не забывайте проверку.
Осень в России…
В четвертой задаче чертеж
необходим, и, говоря откровенно,
выйдешь из школы — Бог знает, куда забредешь
в хрестоматийной листве по колено.
В пятой задаче пункт А очевидней, чем Б…
Разве отыщешь ответ на таком листопаде,
если доказано, что равносильна судьбе
осень в России… Звонок. Соберите тетради.
                                                        Е.А. Бунимович
Я. Фото Ирины Подовинниковой.

100 лет назад был расстрелян Николай Гумилёв


ВЫБОР

Созидающий башню сорвется,
Будет страшен стремительный лет,
И на дне мирового колодца
Он безумье свое проклянет.

Разрушающий будет раздавлен,
Опрокинут обломками плит,
И, Всевидящим Богом оставлен,
Он о муке своей возопит.

А ушедший в ночные пещеры
Или к заводям тихой реки
Повстречает свирепой пантеры
Наводящие ужас зрачки.

Не спасешься от доли кровавой,
Что земным предназначила твердь.
Но молчи: несравненное право —
Самому выбирать свою смерть.
1908

***
На полярных морях и на южных,
По изгибам зеленых зыбей,
Меж базальтовых скал и жемчужных
Шелестят паруса кораблей.

Collapse )
Ушкова.

Котокафе-2

Кот заходит в кафе.
Его там знают – он постоянный клиент.
Приносят рюмку воды и миску любимого корма.
Он ест рассеянно. Видно, что мысли его далеко.
Жизнь удалась, но чего-то в ней не хватает.
Он шепчет официанту: «Принесите мне спецменю».
Задумчиво нюхает стебель кошачьей мяты.
Не сразу решается взять и открыть.
Решился. Смотрит задумчиво. Выбирает.
Для кого-то это пустяк, приключенье на вечер.
Но этот кот знает – для него это навсегда.
Ну может, на пару лет. Но кошачьи годы длинны.
Как семь человечьих.
В меню объявления. Говорят, есть какая-то Таня, умеющая их писать.
В меру трогательно, в меру жестко, без сантиментов.
Без всяких там «Он помрет, если не»,
Без всяких «Смотрите, какие умные глазки».
Просто: возраст, пол, опыт, состав семьи,
Привычки, размеры квартиры, наличье собак и соседей.
Ну и пару слов о характере. Выбор огромный.
Кот отсеивает старух – неприятен запах
И семьи с детьми – он стар для этого развлеченья.
Вот этот вот ничего. Голубые глаза, усы…
Да еще и художник. Но, пишут, что алкоголик.
Ищем дальше. Вот эта мила… Но третьим котом
Он не пойдет, он нашел себя не на помойке…
Ну, то есть… ладно, о детстве не хочется вспоминать.
Дальше листаем. Дети. Собака. Соседи.
Вот. Ничего. Одинокий и без детей.
Небольшая квартира, но чисто. И сетки на окнах.
Значит, готовился, ответственно подошел.
Не курит, не пьет. Работает часто из дома.
Кот закрывает глаза. Ему трудно решиться.
Потом произносит тихо: «Вот этого, если можно».
Человек приходит. На фото он выглядел хуже.
Умненькие глаза, пахнет едой: он повар.
И они говорят. Обстоятельно. Долго. Серьезно.
Но когда уже все на мази, человек вдруг краснеет.
Потом говорит: «Понимаешь, есть девушка, Аня,
Она пока что не в курсе, но вдруг согласится…».
И кот понимает. Человек готов уже встать,
Извиниться, уйти… Но кот кладет ему лапу
На плечо. И думает «Черт бы с ним. Даже если вдруг дети,
Главное – без аллергии». Встает, говорит:
«Заверните!».
И его заворачивают в переноску.
                                     Светлана Орлова
  • Current Mood
    Котовщина совместной жизни
  • Tags
2012

(no subject)

Это яблоко. Яблокопад.
Это якобы сумерки.
Якобы
это Ева идёт через сад.
подбирая опавшие яблоки.

Это яблочный Спас. Это путь
тишины, выходящей из тени.
Контрабас,
контраболь,
контрапункт
приглушённого грехопаденья.

Это вечера стёртый пятак
нагоняет ненужные страхи.
Это яблоки падают так,
будто головы падают с плахи.

И уже не дано надкусить
ни плода, ни случайной удачи.
Никого не дано искусить
в подмосковном Эдеме на даче.

И Господь меня не отлучит,
обрекая изгнанью и стуже,
не затем, что я праведно чист,
а затем, что я больше не нужен.

Я лежу, как пятно на холсте.
Я упал.
Я сегодня при деле.
Я прикован к своей наготе,
как любовник к постылой постели.

И небес дождевая вода
осторожно смывает усталость.
Подберите меня, господа, –
нас немного осталось.
1997
                       Е.Л Бершин