Antigona (antigona88) wrote,
Antigona
antigona88

Categories:
  • Location:
  • Mood:

Совсем не странные сближенья. Борис Слуцкий и Лев Разумовский

САНИТАРНЫЙ ПОЕЗД
Железная дорога. Гудки паровозов. Нас грузят в санитарный поезд. Я лежу на верхней полке и с интересом и удивлением изучаю непривычную обстановку. Все внутри вагона белое: белые стены, белые полки, белые стойки между ними упираются в белый потолок. Моя полка с бортом, чтобы не вывалиться ночью, справа на стенке укреплена подвижная полукруглая полочка, на которую ставят тарелки с едой. Справа oт меня – верхняя часть окна, через которую, скосив глаз и вывернув шею, я вижу убегающие зеленые поля, россыпи темных домиков и светлую полоску неба.

Вагон живет уже привычным больничным бытом, я слышу обрывки разговоров, бряканье ложек, стоны, оханья, храп. Весь вагон – лежачий, и у персонала много забот. Носятся сестры с пилюлями, шприцами и клизмами, проводится умывание больных. Многие умываться сами не могут, поэтому нянечка, дважды погладив меня мокрой ладонью по лицу и сунув мне полотенце, спешит к следующей полке.

Хлопают железные входные двери, внизу происходит какая-то возня, кажется, вносят носилки с новыми ранеными. Обычное дело.

Однако что-то новое появляется в шуме, нарастает какой-то иной, угрожающий оттенок.

Шум усиливается, и я слышу сквозь него отдельные выкрики:

– Чего? Финнов?

– Финнов ложут!

– С нами рядом?

– Братва! Что же это делается? Финнов кладут! Убить их, б... сразу!

– Суки, в гроб... Выкинуть их в окошки! Перестрелять!

Тонкий и высокий женский голос прорывается в общем шуме:

– Ребята! Так они же раненые! – и тут же тонет в общем яростном реве: – Бей фашистов! Гады! Они нас убивали! Бей их, сук! Тарелками закидаем! Эх, не встать, я бы...

Слышен стук бросаемых костылей и звон разбитых тарелок. Подхваченный общим психозом, я тоже что-то ору. Моя боль, моя мука рвется из меня дикими и бессвязными выкриками, сосредоточившись, сконцентрировавшись на одной мысли: там, внизу, лежат те самые, из-за которых все это – кровь, раны, «самолет»...

Финнов выносят, и вагон не сразу, постепенно, успокаивается, затихает.

Я лежу, упершись глазами в потолок.

После нервного срыва почему-то усилились боли. На душе тяжело и гадко...

Конечно, мы правы, что вышибли их из вагона...

Но ведь они тоже раненые... И лежат с такими же «самолетами»...

В щели окошка убегающие зеленые поля. И светлая полоска неба.

Куда нас везут?
(Л.С. Разумовский, "Нас время учило", глава "Санитарный поезд")

ГОСПИТАЛЬ

Еще скребут по сердцу «мессера»,
Еще
        вот здесь
                   безумствуют стрелки,
Еще в ушах работает «ура»,
Русское «ура-рарара-рарара!» —
На двадцать
               слогов
                       строки.

Здесь
     ставший клубом
                   бывший сельский храм —
Лежим
           под диаграммами труда,
Но прелым богом пахнет по углам —
Попа бы деревенского сюда!
Крепка анафема, хоть вера не тверда.
Попишку бы ледащего сюда!

Какие фрески светятся в углу!
Здесь рай поет!
Здесь
         ад
             ревмя
                        ревет!
На глиняном истоптанном полу
Томится пленный,
                   раненный в живот.
Под фресками в нетопленном углу
Лежит подбитый унтер на полу.

Напротив,
            на приземистом топчане.
Кончается молоденький комбат.
На гимнастерке ордена горят.
Он. Нарушает. Молчанье.
Кричит!
        (Шепотом — как мертвые кричат.)

Он требует, как офицер, как русский,
Как человек, чтоб в этот крайний час
Зеленый,
              рыжий,
                         ржавый
                               унтер прусский
Не помирал меж нас!

Он гладит, гладит, гладит ордена,
Оглаживает,
                 гладит гимнастерку
И плачет,
            плачет,
                   плачет
                           горько,
Что эта просьба не соблюдена.

Лежит подбитый унтер на полу.
А в двух шагах, в нетопленном углу,
И санитар его, покорного,
Уносит прочь, в какой-то дальний зал,
Чтобы он
                  своею смертью черной
Комбата светлой смерти
не смущал.
И снова ниспадает тишина.
И новобранца
наставляют воины:
— Так вот оно,
                      какая
                              здесь
                                     война!
Тебе, видать,
             не нравится
                            она —
Попробуй
          перевоевать
                          по-своему!
Б.А. Слуцкий

К ИСТОРИИ МОИХ СТИХОТВОРЕНИЙ

«Госпиталь» в моей литературной судьбе имеет чрезвычайное, основополагающее значение. На этом стихотворении я, собственно, и выучился писать. Сочиненная примерно за год до этого «Кёльнская яма» тоже стихи, но сочиненные как бы сами по себе, по вдохновению, и притом сразу, в одну ночь. А «Госпиталь» задумывался, выстраивался, писался, переписывался в течение многих месяцев, точнее говоря, лет. На нем понято мною больше, чем на любом другом стихотворении, и долгие годы мне хотелось писать так, как написан «Госпиталь», — «взрыв, сконцентрированный в объеме 40 ± 10 строк». Весь мой лихой набор скоростных баллад пошел именно с «Госпиталя». В «Кёльнской яме» тема (война) уже была, отношение к теме тоже было, но формы не было.
<...>
Рассказ об умирающем офицере, требовавшем, чтобы умирающий немец не умирал рядом с ним, я слышал от лектора политотдела нашей армии майора Головко, потрясенного этим происшествием, задолго, за год или за два.

О чем, собственно, стихотворение? О взаимном ожесточении, мало свойственном мне, как и большинству людей, но охватившем обе воюющие армии уже к концу 1941 года. Недаром вшей тогда у нас называли «немецкими автоматчиками», а у немцев «die Partisanen».

Трофейных лошадей скорее жалели, хотя однажды я видел, как повозочный бил огромных немецких битюгов именно за то, что они немецкие. Но к людям по эту сторону фронта относились хуже, чем к лошадям, — как ко вшам.

Впрочем, больше на словах. На деле даже тогда большинство пленных немцев сталкивалось скорее с национальной жалостливостью, чем с национальной ожесточенностью.
(Б.А. Слуцкий, "О других и о себе", глава "К истории моих стихотворений")
Tags: Борис Слуцкий, околофилологическое, совсем не странные сближенья, стихи
Subscribe

  • Дракон над городом

    Возвращаюсь я вчера в Елец, а над городом распростёр крылья огромный дракон. Издалека: Вблизи — над башнями, над церквями, над домами:

  • (no subject)

    Горе с мешком забредает в дом, смотрит и — нечего взять кругом, сырную корку смела хвостом серая мышка, капает в раковину вода, в треснувшем…

  • Для прекрасных кикимор

    Контекстная реклама показала такой шампунь. Это для мытья в болотной воде? Поискала — такие шампуни действительно есть. Не русалочками…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments