Antigona (antigona88) wrote,
Antigona
antigona88

Categories:

Утопленный ремень

Историю про утопленный ремень я рассказывала в комментариях не раз и не два. А всё равно вспоминается. Сделаю-ка отдельной записью. Да с никому кроме меня не интересными подробностями: мне-то важно.
Мало интересных воспоминаний и много неинтересной ругани, предупреждаю сразу.

Меня никогда не били. Дома об этом и речи не шло. Ни родители, ни бабушка с дедушкой, кажется, и мысли подобной не допускали. Мамины родители часто говорили, что зря меня не бьют, разбаловали. Любили сказку о том, как русский и цыган сыновей за молоком посылали. Но за этим "зря не бьют" угрозы не было. Воспринималось как "жаль, не получится", а не "а мы станем". Я знала, что меня не ударят. В деревне было много отвратительного. И боялась я многого, особенно сначала. Но страхи касались преимущественно социального взаимодействия. Страха, что меня ударят, не было никогда, даже в первое лето.

Моего двоюродного брата-ровесника его родители били. Точнее, давали подзатыльники и таскали за ухо. Это я видела своими глазами. Было ли что-то ещё, порки или подобное, не знаю. А то встречала как-то мнение, что "шлепок - это ещё не били". По-моему, удар и есть удар, в сортах не разбираюсь. Но здесь на всякий случай уточню, т.к. пишу лишь о том, что видела сама.
Собственно, я впервые своими глазами увидела, как бьют другого человека, именно в той семье. Меня ещё не оставляли на лето. Наверное, мы были в гостях с мамой. И семья маминой сестры приезжала.
Нам с братом было, наверное, лет по пять. Точно судить не могу, только в шесть лет он уже и сам неплох читал, в этом возрасте пошёл в школу. А в четыре я сама только научилась (может, в три, но ближе к четырём). А когда всё происходило, я уже бегло читала, а брат по слогам. И мамина сестра ему меня в пример ставила.
Запомнилось: комната, на одном из диванов лежит старший двоюродный брат (старше нас на девять лет), читает книгу; на краю того же дивана сидят мамина сестра и брат-ровесник с букварём. На другом диване я: может, читаю, может, просто смотрю по сторонам. Мои родители при этом не присутствовали. Брат читает по слогам: " Ле - на - пи - ла - квас. Пи - ли - пи -ла - по - ка - ост - ра". Мамина сестра подгоняет: "Ну, что получилось?" Брат, растерявшись, выпалил: "Пила, пили квас". Я и старший брат рассмеялись, мамина сестра дала брату-ровеснику подзатыльник. Я в ужасе замолчала, а старший брат продолжил смеяться. И меня ужаснул не только удар, но и то, что для старшего брата в этом не было ничего ужасного. А ещё возникало ощущение, что и я как-то виновата в случившемся, как-то усложнила ситуацию, но сложно было понять, как.
В общем, дать подзатыльник или тянуть за ухо в той семье считалось нормальным. И я жалела двоюродного брата. Тогда жалела.

Но речь не столько о его родителях, сколько о родителях наших мам. Здесь тоже была разница. Если обо мне говорилось "зря не бьют" (и было ясно, что и сами бить не станут), то двоюродному брату, когда мы были помладше (когда нам было лет по девять-десять, уже не угрожали), мамин отец иногда угрожал дать ремня. И показывал свой ремень: солидный такой, кожаный.
Интересно, это обусловлено гендерной разницей, индивидуальной разницей в отношении к нам или же разным отношением наших родителей к физическим наказаниям? Из трёх вариантов верным мне кажется последний, но точно уже не узнаю.

Я возмущалась, понимала, что потакать насилию нельзя, раздумывала, что делать. И наконец выкрала этот ремень, утопила в садовой бочке и сразу об этом сказала: утопила я ваш ремень и не жалею.
По-моему, меня даже не ругали. Или ругали не сильно - скандала я не запомнила. Помню, как мамин отец, посмеиваясь, сказал, что у него есть запас ремней. И показал дверцу в шкафу: там действительно висело несколько.

В какое же лето это было? В первое лето, когда мне исполнялось семь, я ещё слишком робела. Для второго, когда исполнялось восемь, слишком наивно. Да и помнила бы я это не так отрывочно. Или раньше, ещё в то лето, когда мы были с родителями? Возможно.
Я уже стала думать, не выдумала ли эту историю, но когда уже в студенческие годы рассказала маме, она подтвердила: утопленные мной ремни (два ремня! Выходит, я топила два ремня, а запомнила один) из бочки вытаскивали, взрослых моё заступничество тогда позабавило.


В общем, в детстве я жалела двоюродного брата. Мы почему-то был дружны: сейчас и вспоминать дико. А когда подросли, он и любые действия маминых родителей не осуждал. Ни в прошлом, ни в настоящем. Всё оправдывал, им всё всегда можно, они правы. И что я его защитить пыталась, раз они правы?
И уж тем более не нашла я поддержки, когда пыталась обратить его внимание на явно несправедливое отношение к моей маме, на то, что она у его родителей на побегушках. Пыталась... по старой дружбе. Смешно? Очень смешно. Он предпочитал не замечать. Удобно же: твоих родителей всегда обслужат, что вникать. Их семья - первый сорт, наша - второй. Своих дел у нас быть не может. Они важнее.
Будь он проклят. Будь они все прокляты.
Subscribe

  • (no subject)

    Горе с мешком забредает в дом, смотрит и — нечего взять кругом, сырную корку смела хвостом серая мышка, капает в раковину вода, в треснувшем…

  • ОДИННАДЦАТОЕ ИЮЛЯ

    Перематывает обмотку, размотавшуюся обормотку, сорок первого года солдат. Доживет до сорок второго — там ему сапоги предстоят, а покудова он…

  • (no subject)

    Замечали — По городу ходит прохожий? Вы встречали — По городу ходит прохожий, Вероятно, приезжий, на нас непохожий? То вблизи он…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments