Antigona (antigona88) wrote,
Antigona
antigona88

Categories:
  • Location:
  • Mood:

Счастье в разные годы

Детство от рождения до школы


Я единственный и любимый ребёнок. Родители любящие, умные, весёлые, добрые - самые лучшие. Пока ещё молодые и здоровые. И пока ещё они обычно рядом. Самый добрый на свете дедушка, знающий много сказок и придумывающий новые специально для меня. Бабушка, даже рассердившись, готовясь пригрозить, всё равно срывается на: "Я тебя сейчас как... поцелую!" Тётя с дядей, у которых ещё нет своих детей, поэтому вся нерастраченная забота обращена на меня. Прочие люди, заходившие в гости и почему-то с интересом слушавшие, что я расскажу, какое стихотворение прочитаю наизусть, задававшие какие-то вопросы и радовавшиеся ответам, хвалившие, восхищавшиеся, дарившие соевые конфеты. Людей помню не всех, ощущение радости от собственной уместности и нужности запомнилось лучше. Конфеты воспринимались как формальность. Соевые конфеты я не любила, сразу давала родителям - пусть разбираются, что с ними делать. Невкусные конфеты не огорчали: зачем ещё что-то прибавлять, и так всё замечательно, ну раз так принято... Во дворе в основном "взрослые" девчонки (сколько же им, "взрослым", тогда было? Лет по пятнадцать, не больше), почему-то с удовольствием развлекавшие нас, маленьких. Ровесница только одна - Юля, дочка дяди Жени со второго этажа, тоже относившегося тепло и учившего петь песню "Встаньте дети, встаньте в круг". Какое им, "взрослым", было дело до нас? Света, Майя... Других уже не вспомню. Я купалась в любви родственников. И не сомневалась в добром отношении всех остальных, приходящих ненадолго и удостоивших добрым словом.
Тополя за окном. Много света. Наша огромная квартира с высокими потолками и большими окнами. Праздники, особенно Новый год. Звёздная гирлянда у бабушки на окне, большой пенопластовый Дед Мороз под ёлкой. По выходным зимой ходили с родителями в лес и кормили белок с руки. Лес был рядом - сразу за ДК Тракторостроителей. Летом прогулки по краю фонтана, летящий в воздухе пух тополей и пуховые ковры на асфальте.
У меня большой ящик игрушек. Такой большой, что не пролезет даже под бабушкину высокую кровать. И не слишком-то я люблю играть в игрушки (слушать, что рассказывает дедушка, или читать что-то самой намного интереснее), но радует уже знание, что всё это детское сокровище - моё, что я в любой момент могу взять всё, что мне захочется.
Много света... Вот и запомнились мне эти годы как что-то пронизанное светом, золотое, бесконечно счастливое. Какие-то мелкие (а может, и крупные) неприятности и плохие дни наверняка были. У кого же бывает без них? Просто они тонули в потоках радости и света. Усталость, обида, горечь были случайными элементами, а счастье основным фоном.

Мне кажется, эта жизнь не стоит того, чтобы выдерживать все её муки, этот мир не стоит того, чтобы приводить в него всё новых и новых ни в чём не повинных людей. Но когда вспоминаю счастье первых лет и ещё два года намного позже, я начинаю думать, что это стоило всего остального.

Начальная и средняя школа

Наверное, главный знак перемен - меня стали отправлять на лето в деревню к маминым родителям одну. Это началось ещё до школы, в первое дошкольное лето, а потом повторялось из года в год. Там всё иначе. Я не единственная и не любимая, я вообще неправильная. Мне быстро объяснили, что я лентяйка, трусиха, ничего не умею (вот соседская Валя на два года младше меня, а уже обеды готовит, штопает, почти вся уборка в доме на ней, пока родители работают). И что родители меня воспитывают плохо, не могут и не хотят ставить на место, пальцем не трогают, балуют - так с детьми нельзя (в доказательство приводилась любимая мамиными родителями сказочка о том, как русский и цыган посылали сыновей за молоком: цыган выпорол сына перед тем, как отправить на рынок, а русский не порол, сын цыгана принёс кувшин с молоком, а сын русского по пути кувшин с молоком разбил; отец хотел виноватого выпороть, а цыган объяснил, что поздно уже, кувшин-то разбит, надо было сперва пороть, а потом уже кувшин давать). А бабушка Рита и дедушка Петя ещё хуже, всё позволяют, я так скоро вовсе всем на голову сяду.
Но я ещё не растратила тепло, полученное в предыдущие годы. Я ещё не могла принять на веру, что я никуда не годная трусиха и лентяйка, а всё, что мне нравится, совсем не нужно для жизни. Я становилась ещё более неправильной - не верила, возражала, спорила. Подтверждение моей неправильности и бесполезности пришло потом. Яд услышанного начал разъедать меня куда позднее. А в тот момент вроде бы и не проникал глубоко. Тогда я ещё сопротивлялась, значит, всё было пока не так уж страшно.
И когда меня наконец забирали домой после долгого лета, окна казались ещё шире, потолки ещё выше, наша квартира ещё просторнее и светлее.
У меня родился двоюродный брат. Это сперва было неприятно и обидно, но потом выяснилось, что жить можно. Главное, что для своих родителей я единственная, а не одна из. А бабушка ладно, пусть. В конце концов, к двоюродным мне не привыкать, по материнской линии их много, одного по отцовской линии уж потерплю. Да и брат неплохой вроде... Ничего, пусть будет.
Школа оказалась неуютным местом, полным глупых условностей. Но ничего особо страшного там не было, а к условностям, как выяснилось, легко привыкнуть. Когда я перешла в пятый класс (четвёртого у нас не было), условностей стало меньше, жизнь сделалась легче и интереснее. Пятый класс вообще оказался самым приятным: интереснее всей начальной школы, легче, чем всё, что последовало потом.
Ещё нет поводов огорчаться.
Самое страшное из случившегося в этот период - смерть дедушки. Без дедушки стало очень плохо. Без дедушки и сейчас плохо (взрослой мне он нужен даже сильнее). Сейчас я даже не могу понять, почему я так легко с этим смирилась, почему дальше продолжила жить, как ни в чём не бывало. Но факт остаётся фактом. Смирилась.
Жизнь длилась, и мне хотелось, чтобы она длилась дальше. Не беззаботная, но почти беззаботная. Не только счастливая, но в основном счастливая. Беды уже ощущались. Но ещё не в полной мере, не до конца.

Я вспоминаю весенний день 1999 года. Май или конец апреля. Каникулы скоро. Мне десять лет, я заканчиваю пятый класс. Самая большая комната нашей квартиры залита светом, в комнате кроме меня никого. Я почему-то думаю о соотношении памяти и настоящего (подходящие размышления для пятиклассницы), о том, что что-то может показаться самым страшным или самым радостным лишь потому, что люди часто забывают всё, что было до. Формулирую теперь - кажется чем-то печальным, а мне было хорошо. Я попыталась тогда ответить на вопрос, какой период жизни мне кажется самым счастливым, но самым честным ответом мне казалось: весь этот год, то, что сейчас. Почему, отчего я так думала? Дедушки уже не было. Или я брала только условно "взрослую" жизнь? Только оставалось сомнение: это потому что сейчас действительно очень хорошо, или я просто не знаю другого?
Глупая, глупая девочка! Какой радости ты ещё ждала впереди? Да, было действительно очень хорошо. И потом равных тому моментов было мало. Не сомневайся.

Средняя школа - седьмой, восьмой, девятый. Даже частично шестой класс

Тоже не самое плохое время. Но уже и не совсем хорошее. Время разочарований. Разочаровывались во мне, разочаровывалась я. И в себе, и в действительности.
После того, как я полтора километра бежала за родительской машиной, меня перестали оставлять в Хмелинце на всё лето. Отвозили, но по первой просьбе забирали обратно, потом и вовсе позволили оставаться дома на всё лето. Мама поняла, что я не буду так стремиться к её родителям, как она. Не буду их любить. И перестала требовать. Смирилась с этим. Сколько лет жизни отняло у неё это понимание? Не знаю: тут не подсчитаешь. Но радости точно отняло много. Я отняла у неё ребёнка, которого она хотела, ребёнка, который бы стремился во всём помочь её родителям и считал бы их любимыми бабушкой и дедушкой - я оказалась совсем другой.
Мою первую кошку, мою Мурку отдали маминым родителям. Их старая кошка умерла, взяли котёнка, но с ним что-то случилось (не помню уже, что). И они попросили мою Мурку. Я отказала и наивно полагала, что вопрос закрыт. Но на лето нас отправляли в деревню вместе. Меня забрали раньше, потому что я бежала за машиной. Мурку обещали привезти позже. Откладывали, откладывали, а потом сказали, что она останется у маминых родителей. Упросить я так и не смогла. Оказалась предательницей. Можно себя оправдывать: у меня было меньше сил и меньше возможностей, чем у взрослых. Но факт остаётся фактом: я должна была за неё отвечать, и я её не отстояла. Теперь ещё приходит на ум объяснение: я откупилась от обязанности находиться там всё лето своей Муркой. Рано же я начала оплачивать своё благополучие, предавая близких...
В Елец из Магдагачи переехала семья маминой сестры. Я надеялась, что теперь мама реже будет ездить в Хмелинец, теперь у нас будет больше времени для совместного семейного досуга. Раньше ведь все заботы о маминых родителях ложились на маму, а теперь пусть будет очередь маминой сестры. Реже ездить туда мама не стала. Мамина сестра не то чтобы отлынивала от забот - о нет, вовсе нет! Просто оказалось, что когда рядом больше людей, возрастает и уровень претензий. Вдвое больше заботящихся - вдвое больше дел. Количество дел от маминых родителей, возложенных на одного человека, не изменилось. Это во-первых. Во-вторых, некоторые дела маминой сестры тоже приходилось решать маме. Так что количество забот всё же возросло. Проводить больше времени вместе мы не стали, скорее наоборот. По субботам мамы почти никогда не было дома. Мои надежды на семейный досуг не оправдались. С этим тоже пришлось смириться.
Мне пришлось осознать, что я никогда не буду для мамы дороже, чем её родители. Это естественно: никто и не может быть дороже родителей. Но мне было тяжело смириться.
Маме, наверное, тоже тяжело было видеть, что я расту не такой, как она предполагала. Что я переняла почти все черты, которые мама в себе не любит, зато не похожа на неё в том немногом, что мама считает своими достоинствами. Что я интересуюсь не тем. Что я не так отношусь к людям, как должна бы. Мама меня почти не упрекала (и это, наверное, хуже всего: она уже не надеялась). Просто радости в её жизни становилось всё меньше и меньше.
Ещё в этот период было тяжело планировать своё время. Шестой и седьмой класс - вторая смена в школе: утром ни на чём не сосредоточишься, потому что скоро в школу, а после школы день почти кончился. Восьмой и девятый класс - первая смена, после второй смены приходится вновь приучать себя рано вставать. Сил на что-то хорошее оставалось мало. В восьмом и девятом классе было легче найти время на что-то интересное, но спать хотелось сильнее.
Лучшее, что в то время было - театральный кружок в районном Доме детского творчества. Как раз перед восьмым классом я увлеклась театром, отслеживала телеспектакли по телеканалу "Культура" и рецензии о современных постановках в одноимённой газете (другие издания были не так доступны, да и "Культуру" в тот период ещё можно было читать - сейчас лучше и не пытаться) , читала об истории театра то, что попадалось. Пугала родственников утверждением, что стану театроведом (это, в общем-то, и называется "интересовалась не тем"), как меня ни уговаривали, что с такой профессией я никуда не устроюсь, надо быть хоть немного практичнее. Актрисой я стать не хотела. И понимала, что таланта у меня нет (в конкурсах чтецов я всегда участвовала с удовольствием, но скорее по принципу "не догоню, так согреюсь"). И мне самой интереснее было узнавать историю и теорию, слушать мнения. Актрисой хотела стать моя школьная подруга Саша. Так что когда набирали в кружок, я, Саша, и другая наша подруга - Аня - записались сразу. Туда ходили ещё несколько девочек помладше. Никакого спектакля мы так и не поставили. Сперва были скороговорки, игры и упражнения в предполагаемых обстоятельствах, к концу года взялись за пьесу, а потом руководительница кружка сменила работу. Да цель оказалась не так уж важна. Глупо признаваться, но туда я ходила ради общения. Не ради отношений с каким-то определённым человеком (для этого не обязательно где-то состоять, да и я не сказала бы, что с кем-то ещё там сблизилась), а ради ощущения общего дружелюбия, доброй атмосферы, которая как-то сама собой возникла.
Моё увлечение театром дома не поддерживали, но и не критиковали. "Чем бы дитя ни тешилось". Театральный кружок считали пустой тратой времени, но также считали, что раз время моё, мне и решать, на что его тратить. Почти как "смиренный грешник Дмитрий Ларин": книги пустой игрушкой не считались, а кружок - это даже не театр, так, самодеятельность (и были в целом правы, Смоктуновских и Ефремовых у нас не завелось, к театру как таковому это почти не имело отношения, мне просто приятно было туда ходить).
В конце года, хотя руководительница и ушла, нам всё же собирались дать какие-то грамоты, выписали приглашения родителям (про приглашение есть забавная история, я уже рассказывала её). Мне очень хотелось, чтобы пришла именно мама, чтобы увидела, как меня награждают. И сначала почти удалось её уговорить, но потом возникла какая-то мелкая размолвка (просто недоразумение, я даже причину не могу вспомнить), и мама сказала, что приходить не хочет, нет настроения. Больше я никого звать не стала, да и сама не пошла. Решила: ну и к чёрту всё, раз так выходит.
В девятом классе я ни в какие кружки уже не записывалась: и сама не очень хотела, и считалось, что скоро экзамены, лучше в этом году не тратить время на посторонние дела.

Десятый и одиннадцатый класс
Мне 16 лет.jpgЯ перед Шахматным каскадом
Время счастья. Сплошной взлёт: и начиналось хорошо, а становилось лучше, лучше, лучше... Казалось, что и впереди сплошное счастье. Я тогда не понимала, что во многом мне просто везёт. Поэтому ещё и время уверенности в своих силах: казалось, что всё могу.
После девятого класса отсеялись люди, из-за которых приходилось опасаться и чувствовать напряжение. Больше не приходилось опасаться, что кто-нибудь, например, бросит в меня таракана посреди урока (в восьмом или девятом классе однажды бросили, после чего у виновника в дневнике появилась запись: "Бросал таракана на уроке права"). Общаться с оставшимися оказалось намного легче. На уроках тоже стало интереснее. Некоторые школьные мероприятия (не обязаловка по графику) тоже доставляли удовольствие: так, я и ещё трое моих одноклассников проводили для младших классов экскурсии по кабинету биологии. В расписании начали ставить сдвоенные уроки. Мне это очень нравилось: от уроков, которые я люблю, больше удовольствия (за два урока можно больше обсудить, глубже вникнуть в тему), но и с уроками, которые я не люблю, тоже хорошо - можно терпеть дольше, но реже. После уроков часто занятия по биологии, беседы с Аллой Ивановной.
Конец десятого класса - школьная (точнее, межшкольная: экскурсионную группу набрали из двух школ) экскурсия в Петербург. Я вижу места, о которых раньше только читала. Вдруг оказывается, что случайно ляпнуть, проходя мимо "Бродячей собаки": "Да, я любила их, те сборища ночные" - вполне уместно, и обеспечивает уважительные взгляды не только от экскурсовода (сперва посчитавшего, что школьникам про это место говорить незачем, им не будет интересно), но и от других абсолютно незнакомых мне подростков.
И в целом вдруг выясняется, что случайно сказанное в компаниях уместно, я могу казаться интересным собеседником. И родителям со мной интересно, и не такой уж ерундой, получается, я интересуюсь.
Одиннадцатый класс - участие в конкурсах (для юных поэтов, конкурсы сочинений и подобное). Но главное, конечно, "Человек в истории. Россия. ХХ век". Конец года - череда побед. Уважение со стороны родителей и других родственников. Собственное упоение успехом, юностью, прекрасным (я не сомневалась, идиотка) будущим... "Только радость впереди". Далёко коварно усмехалось.

Август 2005 - август 2009 года
Паспортное фото.Я в Петровском парке
Очень неприятный период. Все события слиплись в один комок. И даже сейчас не хочется их разлеплять. Поступила в ЛГПУ по настоянию родителей (на меня ведь даже не давили сильно, я могла бы сопротивляться и сделать по-своему, но я привыкла, что мне почти ни в чём не мешали, и даже не подумала сопротивляться минимальному давлению - обвинять можно только меня). Обнаружила, что всё не то, не того я ждала в предыдущие два прекрасных года (дура, дура, дура, самоуверенная, наглая дура!), не того ждала от себя. Бросила. Куда хотела, поступить не смогла. Ещё и ЕГЭ внезапно ввели для всех. Для выпускников прошлых лет попытка записаться на экзамен была почти отдельным экзаменом (говорят, сейчас с этим проще, не знаю). Работу человеку без образования и без опыта работы оказалось не так-то просто найти. Раздавала рекламные буклетики на улице - и то хорошо, но плата не перекрывала всех расходов на меня, так что мне было очень стыдно перед родителями.
Самыми страшными были три момента: во-первых, оказалось, что я не всё могу - можно, выходит, и не пройти по конкурсу, не поступить, куда хочу, а ведь раньше в себе не сомневалась; во-вторых, ощущать себя обузой (родители, кстати, никогда меня в этом не упрекали, но мне самой было стыдно). Третье - и, как выяснилось, имеющее самые отдалённые последствия - бабушка, и без того мало к кому прислушавшаяся, исключила меня из числа людей, чьи аргументы стоит принимать во внимание. Ну а что, разве умный человек, которому можно позволять принимать собственные решения, бросит университет? Больнее всего это ударило по маме: больше её никто не мог защитить.
Можно было всё сделать иначе, умнее, без таких потерь. Существуют переводы из вуза в вуз. Да и уходить надо не в никуда, а с определёнными целями, узнав программу других вузов, как следует подготовившись. А можно просто не менять шило на мыло, никуда не рваться. Похоже, я во всём выбирала наихудший способ из имеющихся. Совершала все ошибки, какие было можно. И даже те, которые нельзя. Теперь я всё сделала бы иначе. Но вернуться и исправить я не могу.
Отвечать на вопросы "почему", "как", "зачем" и "а почему не так" я не готова. Потому что сейчас я даже самой себе не могу ответить на эти вопросы.

2009-2013 год
В зарослях старого парка.Конференция в РГГУ. Март 2011.
Появление надежды. Больших ожиданий уже не было, но казалось, что жизнь всё же может наладиться.
Стало понятно, что машина сломана. Сломано всё. Первые полгода даже тяжело было отвечать вслух перед всеми, хотя раньше публичные выступления никогда не казались мне проблемой. Опыт предыдущего периода напрочь сломал веру в свои силы. Я разучилась мыслить, всё оказалось словно заблокировано, не получалось рассуждать свободно, всё казалось глупостью. До уровня самой себя в одиннадцатом классе я так и не поднялась. Но в целом более-менее склеила разломанное. На что-то серьёзное уже не рассчитывала. Но всё же более-менее действительность налаживалась.
Несмотря на то, что почти все способности я растеряла, в университете меня посчитали умной. Сам университет в Ельце оказался намного лучше липецкого. Хотя и не настолько, чтобы приносить такие жертвы и терять столько времени. Здесь было много интересных преподавателей. Учебная программа усваивалась легко. Бытовые трудности (две зимы без отопления, первая ещё и без горячей воды) я переносила на подъёме: а, ладно, можно что угодно вытерпеть, лишь бы не возвращаться к былой неопределённости, лишь бы дальше всё наладилось. Очень скучала по родителям, но и это казалось выносимым: теперь всё должно наладиться, а после университета я насовсем вернусь домой, но уже образованным человеком.
Отношения с родителями тоже стали намного ровнее. Да, я не оправдала ожиданий, но теперь это даже сблизило нас: меня принимали как другого человека, который совершает свои ошибки, но при этом человека любимого. Моим промахам и слабостям сочувствовали (а не сердились, не воспринимали как знак своей родительской неуспешности), моим успехам радовались.
Первые студенческие конференции тоже оказались источником радости.
На втором курсе примкнула к "Улитке" (студенческий литературный журнал, который выпускали студенты журфака), впоследствии переросший в "КУльтурный сайтик". Были чтения стихов. Был форум в Липках. Было много интересного, и такая жизнь мне нравилась. Ради неё стоило терпеть трудности.
Тут, пожалуй, и надо написать о Сергее Мухине. Мы начали переписываться ещё в 2006 году (я задала вопрос на форуме, посвящённом А.К. Дойлу, он ответил, так и завязалась переписка). Но мало ли с кем бывает приятно общаться? У меня немало знакомых, есть друзья. Однако в круговерти этих лет именно Сергей вышел на первый план. Оказалось, именно с ним всегда можно обсудить любые события. И знать, что как бы я ни торопилась, когда писала письмо, какая бы суета мне ни мешала выразить мысли, он поймёт именно то, что я хотела сказать. Чем больше уверенности в том, что меня поймут, тем легче писать. В этих письмах я была наиболее собой, если так можно сказать: без наносного, случайного. В шутку я иногда называла Сергея своим личным дневником. Он не обижался.

Апрель 2013 - май 2017 года
Ушкова Дарья.JPG
14 апреля 2013 года внезапно умерла мама. Моя жизнь просто стала не нужна мне. Я надеялась, что мои родители будут живы, пока я жива. Мало кому удаётся прожить всю жизнь с двумя родителями, но если нет даже надежды быть с самыми любимыми людьми до конца, не стоит начинать. А мои родители были очень молодыми, когда я родилась - надежда была. Не получилось.
Все остальные потери воспринимались уже как закономерное: жизнь рухнула, я не смогу удержать все осколки, как бы ни старалась. Я уже ни на что в жизни и не претендовала. Как идёт, так идёт.
Больше ничего было не нужно. Всё, что я делала - делала по инерции. От знания, что прекратить ставшую ненужной жизнь не смогу, значит, надо найти какую-то нишу, где я смогу приткнуться до конца жизни, не принося особого вреда.
Какие-то силы давала возможность вспоминать и говорить о прошедшем. Из настоящего, не связанного с прошлым, радовала только переписка с Сергеем. На памяти и письмах я и жила.

2017 и далее
Зал на вечере памяти Левитанского 23 января 2017 года
18 мая 2017 года умер Сергей. Сколько мне предстоит мучиться дальше, я не знаю. Хотелось бы верить, что недолго. Что я хотя бы до папиной смерти не доживу. Но оснований для такой надежды у меня нет. Я здорова. И, зная себя, я понимаю, что сама я это прекратить не смогу.

Мне изначально было дано очень много. Я не смогла этим распорядиться. Я всё растратила - глупо, бездарно разбазарила. Не сберегла самых любимых. Не обратила это богатство никому на радость или на пользу.
Я признаю свою вину. Перед собой. Перед всеми, кто меня знал. Перед самой жизнью, давшей мне так много и растраченной понапрасну. Я виновата.
Если это игра, сдаюсь - я проиграла. Если это задача, ставьте заслуженный неуд - я не смогла её решить, у меня ошибка на ошибке. Что бы ни было, хватит. Я признаю свою вину. Я прошу о помиловании и о прекращении пытки, если уж не заслужила счастья. Хватит. Пожалуйста, хватит.
Tags: "Улитка", Мама, Папа, кУльтурный сайтик, фотографии
Subscribe

  • Толцыте

    Записка на двери храма Михаила Архангела. Есть в этом что-то библейское. «Толцыте, и отверзется». Храм оставляет надежду на другую дверь.…

  • Изобразительное

    Оказывается, в Липецк приезжает фотограф Дмитрий Зверев. 1 августа даст мастер-класс по городской фотографии и устроит фотопрогулку. Я не пойду: мне…

  • Контрасты города Е

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 55 comments

  • Толцыте

    Записка на двери храма Михаила Архангела. Есть в этом что-то библейское. «Толцыте, и отверзется». Храм оставляет надежду на другую дверь.…

  • Изобразительное

    Оказывается, в Липецк приезжает фотограф Дмитрий Зверев. 1 августа даст мастер-класс по городской фотографии и устроит фотопрогулку. Я не пойду: мне…

  • Контрасты города Е