Antigona (antigona88) wrote,
Antigona
antigona88

Categories:
  • Location:
  • Mood:

Города, превратившиеся в болевые точки

Поездка в Липецк - многослойная пытка.
Сперва, конечно, дорога. Та самая, по которой я когда-то ездила каждую неделю. Домой. Отсчитывала: вот проехали Солидарность, вот подъезжаем к Дону, вот Частая Дубрава, а вот и Косырёвка показалась. Скоро домой, сейчас увижу родителей, сейчас обниму маму, сейчас...
Маршрут тот же, хоть уже не домой. Я знаю, что еду не домой. Я знаю, что маму уже не обниму. А привычка отсчитывает за меня. А привычка кричит, что вот за этим поворотом, сейчас, скоро уже.
И что мне делать со ставшим ненужным знанием, что можно попросить водителя высадить меня на остановке "Памятник танкистам"? Это на две остановки ближе к дому, чем автовокзал. И если водитель в настроении и не откажет, я увижу маму на несколько минут раньше.
Знание есть, оно вспыхивает в сознании каждый раз. Но к маме оно меня уже не приблизит.

Потом город. Он окружает со всех сторон. Местами, где мы с мамой были, а теперь уже не будем. Местами, куда мы собирались, да так и не успели. Местами, которые остались в точности такими, они есть, а мамы уже нет. Местами, которые изменились до неузнаваемости, хотя мы с мамой помним их другими (и уже даже не обсудим изменения).

Третий слой. Квартира. Та родная, просторная, светлая квартира, куда я всегда мчалась, боясь потерять хотя бы минуту. Та, в которой мы жили вместе не без конфликтов, но конфликты мне до поры до времени удавалось гасить. Та, в которой, как я была уверена, мы вместе будем жить дальше. Та, которая была для меня домом, а не "недвижимостью", "квадратными метрами".
Теперь там всё по-бабушкиному. Там и было по-бабушкиному почти всё: ей уступали. Но что-то было и от других живущих.
Нельзя жить мирно, если кто-то хочет командовать другими, хочет, пусть и не имея на то ни моральных, ни юридических прав быть единственным хозяином где-либо. Но нам сначала удавалось. Бабушка считала, что всегда права, но меня она любила. Поэтому переубедить её при помощи логичных аргументов мне удавалось. Не потому что я умнее других, а потому что я входила в число тех немногих, кого бабушка готова была выслушать, прежде чем что-то делать. Это не требовало от меня больших усилий (немного логики, немного терпения, немного желания объяснить элементарное в неспешной беседе с любимой бабушкой - и все могут жить спокойно), поэтому я не подозревала, как много держалось на мне. Только когда я бросила университет в Липецке, выяснилось, что больше я для бабушки в число разумных людей, с которыми есть смысл что-то обсуждать, не вхожу. Начался кошмар, который не закончился, когда я поступила в другой университет. Вновь прислушиваться ко мне бабушка, привыкшая к полной власти, не собиралась. Папа устранялся от конфликтов, мама не решалась возражать и тихо плакала, а я никак не могла её защитить. Тут ещё начался ремонт, и мои попытки объяснить, что в местах общего пользования хорошо бы делать ремонт так, чтобы нравилось и было удобно всем жильцам (и ей тоже, но не ей одной), результата не приносили. Недостаток времени и сил, когда двое из четырёх жильцов работают, а один временно (мне казалось, что временно) учится в другом городе и приезжает только на выходные, открывал простор для давления: "я уже всё выбрала, делайте так". Денег не хватало, к тому же квартира в Ельце просила хотя бы элементарного ремонта (так и не допросилась в итоге, потому что бабушка ждать не хотела, а два ремонта одновременно мы бы не потянули), а бабушка требовала делать всё и сразу - обстановка накалялась ещё сильнее. Но всё же мне казалось, что это дом. Что всё ещё устроится. И в каких-то мелочах, изредка бабушка всё же готова была считаться.
Теперь бабушка переделала всё по-своему. Она рада, что теперь всё "как надо" (по её мнению) и "как правильно" (согласно её представлениям). Я эту радость разделить не могу и не хочу. Нет, я не осуждаю: мнения всех, живших здесь, уже не учтёшь, у мамы всё равно не спросишь, что бы понравилось ей, даже если бы бабушка согласилась считаться с другими. Но радоваться, что так, как понравилось бы всей семье, включая маму, уже не будет, я не хочу.
Это уже не дом, где мы будем счастливо жить вместе. А мне был важен дом. Это стало просто абстрактными квадратными метрами - пусть бабушка там хозяйничает, мне не надо ничего. Но находиться там и видеть, что дома уже не будет, невыносимо.

Четвёртый. Забота неплохих вроде людей (бабушки и тёти), решивших, что теперь можно пролезть на мамино место, что место в душе и в жизни человека может освободиться так же, как место в квартире. Они ждут, что темы, которые я была готова обсуждать с мамой, я теперь буду обсуждать с ними. Они считают, что могут давать мне советы, которых не давала даже мама (хотя они могут и не знать, что мама не распоряжалась моей личной жизнью, не переживала из-за того, что я, скажем, "до сих пор не нашла мальчика" и даже не ищу). Они думают, что я буду стремиться к ним, как я стремилась к маме.
И я понимаю, что они действительно так понимают заботу, желают мне добра, скучают по мне. Я не хочу их обижать. Не хочу быть неблагодарной тварью, когда меня встречают как драгоценного гостя, стараются мне угодить. Но и видеть, что кто-то пытается пролезть на мамино место, мучительно. Новые знакомые - совсем другое. Какие бы вопросы ни задавали, какие бы советы ни давали, это всё же не попытка влезть на мамино место. Объяснить сложно, но я эту границу чувствую. Поэтому приходится прилагать неимоверные усилия, чтобы и не обидеть, не допустить скандала, и в то же время не допустить людей ближе, чем я готова. Иногда это даже удаётся. Я очень устаю, но потом можно приехать домой и вздохнуть с облегчением. Иногда не удаётся, и потом мне приходится долго приходить в себя.

Сперва ко всем этим мучениям добавлялся отъезд. Вот я сажусь в автобус - раньше отправила бы маме sms, сообщила, что села в автобус, а теперь некому. Раньше я переживала бы, что уезжаю от родителей. Раньше сообщила бы, что приехала, или даже позвонила бы.
Как ни странно, тут оказалось, что некоторые раны время лечит. К отъезду я обычно уже так устаю, что не переживаю ни о чём. Лишь бы скорее до дома добраться.
Отголосок боли даёт о себе знать, лишь когда бабушка звонит, чтобы узнать, как я добралась. Это вообще-то нормальное явление: люди сообщают друг другу, что всё хорошо, до дома добрались. Если я уезжаю откуда-то ещё, мне не трудно сообщить другим людям, что я дома, у меня всё хорошо. Но когда я уезжаю из липецкой квартиры, я помню, что будь всё иначе, я сообщала бы о своём приезде маме. Маме, а не кому-то другому. Поэтому терплю через силу, хотя и понимаю, что в желании знать, что я доехала домой, ничего плохого, ничего обидного нет.

Присутствия в квартире и общения с родственниками в некоторые приезды можно избежать. Но дороги до Липецка и самого Липецка не избежишь.

С Москвой немного иначе. Тяжело, но не так. Тяжело посещать места, где я была вместе с Сергеем, и понимать, что теперь я здесь одна. Тяжело видеть места, связанные с ним (пусть мы и не были там вместе), и знать, что его там уже не будет. Тяжело просто осознавать, что я приехала, но увидеться мы всё равно не сможем. Всё это я поняла летом. Но приезжать всё-таки можно.
В Москве ещё есть люди, которых хочется видеть, но вряд ли причина в этом: в Липецке такие люди тоже есть. Возможно, причина в том, что видимые мне изменения, даже если они мне не нравятся, не связаны с отсутствием Сергея: они всё равно произошли бы, никто не радуется тому, что можно больше не считаться с умершим человеком, с живыми москвичами тоже никто не считается. Возможно, дело в том, что были не только общие воспоминания, Сергея я знаю не с детства.
Приезжать в Москву тоже больно, но не отвратительно. Опять не знаю, как объяснить и как обозначить границу. И всё равно тянет туда, где мы уже были, уже разговаривали. Как будто ещё можно упросить, дозваться, отменить непоправимое.

Но лучше всего теперь в Ельце. Раньше я приходила в уныние, когда надо было уезжать из дома. Считала дни и минуты до выходных - до момента встречи с родителями. Воспринимала эту квартиру как временное пристанище.
Теперь только тут и можно терпеть. Здесь я всегда жила одна. Здесь мало что изменилось. Ничто не кричит о невозможности встречи. Как будто можно сесть в автобус и сейчас же отправиться в Липецк, к маме. Как будто вот-вот придёт письмо от Сергея. Как будто можно позвонить и маме, и Сергею. И они могут позвонить в любой момент.
Главное, не выходить отсюда, не убеждаться каждую секунду, что ждать уже нечего.
Tags: Дорожные жалобы, Мама
Subscribe

  • Для прекрасных кикимор

    Контекстная реклама показала такой шампунь. Это для мытья в болотной воде? Поискала — такие шампуни действительно есть. Не русалочками…

  • Толцыте

    Записка на двери храма Михаила Архангела. Есть в этом что-то библейское. «Толцыте, и отверзется». Храм оставляет надежду на другую дверь.…

  • Изобразительное

    Оказывается, в Липецк приезжает фотограф Дмитрий Зверев. 1 августа даст мастер-класс по городской фотографии и устроит фотопрогулку. Я не пойду: мне…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 9 comments