Antigona (antigona88) wrote,
Antigona
antigona88

Categories:

Зима в Хмелинце

Зимний Хмелинец на старых фотографиях. Немного непривычный - меня отправляли туда летом. Впрочем, в другие сезоны мне тоже доводилось ездить туда часто, но ненадолго (праздники, выходные) и с родителями. Это совсем другое.
Отправляли на лето. В середине августа могли забрать, но весь июнь и июль приходилось проводить там. С 1995 года моя жизнь стала беконом: толстые слои золотого детства чередовались с прослойками лета в деревне. Удивительный контраст - попадать вдруг из среды, где тебя любят, уважают, прислушиваются к тебе, где для всех ты Дашенька и умница, туда, где ты ещё никто, чтобы о тебе как-то отдельно думали, внуки они и есть внуки, что о них раздумывать. Из среды, где заботились о тебе, в среду, где ты обязана заботиться и радоваться этой почётной обязанности. Быть единственной и неповторимой, а стать одной из многих.
Осознанной жестокости и издевательств не было. Не было, я не спорю. Я сама это понимаю. Осознанной не было. И жестокости как таковой не было. Было просто множество неприятных мелочей, и каждая мелочь показывала, что за полноценного человека меня не принимают и принимать не будут ещё долго-долго, хоть наизнанку вывернись. Твои "страшно", "тяжело", "тоскливо", "хочется" и "не хочется" никого не интересуют просто потому, что твоими функциями не предусмотрены.
Ко мне относились не хуже, чем к другим. Нет, к кому-то из шестерых внуков получше, чем ко мне, но к кому-то и похуже, я примерно в середине. Если в чём мне и приходилось хуже, чем остальным, так это, во-первых, длительностью ссылки (у других время отпуска родителе, а у меня почти всё лето, потому что наша семья жила ближе всех, можно было привезти меня, уехать и навещать по выходным), во-вторых, ощущением собственной приблудности. Другие сталкивались с таким же отношением, терпели то же, но хотя бы были со своими родителями, приезжали и уезжали с ними, а ко мне родители приезжали по выходным, всё остальное время я была среди чужих.

Но были там и свои радости, и какие-то приятные моменты. Не очень много, но были. Мне ли, избалованной эгоистке, не находить их в любой среде? В конце концов, там красиво. Было красиво, сейчас-то, наверное, все луга и склоны застроены, вряд ли я теперь узнаю любимые места.
Даже к моему детству они немного изменились с того момента, как были сделаны эти фотографии. А уж когда я была подростком, стали меняться совсем стремительно.
Старое узнать легче.
На этом снимке людей не различить, зато узнаваемо место:

Фотограф, видимо, стоял спиной к дому маминых родителей. Можно различить дом соседей через дорогу (а саму дорогу не видно под снегом), часть Бугра и Ходов лес.

Здесь уже видно и дом соседей сбоку:

Дорога на Бугре тоже попала в кадр, просто её не видно под снегом. "Но она есть".
На этот Бугор мы ходили за хлебом. "В город". Полтора километра на холм, полтора километра обратно. Сейчас я неутомимый пешеход. Если надо, могу весь день бегать по городу, не чувствуя усталости (за городом, правда, устаю быстрее). Полтора километра - не расстояние. А если хорошо знаю дорогу, и не повод ждать общественного транспорта. Но тогда... Те полтора километра я вспоминаю с ужасом. Жара, в Липецке бы я из дома не выглянула, а тут плетись. Вверх, вверх, вверх... Пить, пить, пить... Дорога кажется бесконечной, тело тяжёлым. Те же полтора километра вниз даются полегче. Плохо только, что сил уже не осталось.
Когда потом на мои жалобы мама мне отвечала, что по той же дороге ходила в школу в любую погоду, дорога не казалась менее ужасной. Становилось сильнее жалко маму, а не меньше себя.
Хотя однажды я по дороге на Бугор бежала. В воскресенье, за родительской машиной. Да ещё и плакать при этом забеге умудрялась. Конечно, просто так мне машину ни за что бы не догнать, но родители остановились у дома маминой тёти, а тут и я подоспела. Все хором (отдельных голосов я не запомнила) что-то кричали, кажется, ругали меня, требовали идти назад. Но идти я уже никуда не могла. Вцепилась в дерево и пыталась отдышаться. Так меня и взяли домой, больше уже на длительном пребывании не настаивали. Только слишком поздно этот забег произошёл. Всё, что хотел, Хмелинец у меня забрал. Что-то сразу, что-то потом.

А мама (тут, похоже, она на переднем плане) вспоминала, что зимой с Бугра можно было скатиться. По дороге из школы. На портфеле. И мама каталась с удовольствием.


Мама на лыжах:

Кстати, именно с лыжами у меня связано одно из приятных воспоминаний о Хмелинце. Единственное катание на лыжах, которое мне понравилось, произошло именно там. Вообще-то лыжи у меня всегда ассоциировались с пыткой. В школе нас заставляли ходить на лыжах. Для этих уроков требовалась особенная форма: непромокаемые штаны (купили какие-то объёмные из болоньи), свитер с горловиной, полностью закрывающей шею (нашёлся какой-то дома, очень плотный и тяжёлый). Всё это следовало впихнуть в пакет и донести до школы, пока не самое сложное. Потом успеть переодеться за перемену и не опаздывать, не задерживать других, ведь класс идёт в лес. Тоже более-менее выполнимая задача. А в лесу пробежишь один круг - мало, давай второй (мало ли, что к концу урока не успеешь - обязана успевать все три), второй доползаешь - безобразие, весь класс задерживаешь, вот-вот звонок прозвенит. А потом, опоздав на перемену, постарайся как-то успеть переодеться и вновь впихнуть форму в пакет. Как ни крутись, будешь виновата. Хорошо, к старшим классам это издевательство закончилось.
Году в двухтысячном или две тысячи первом выдался очень снежный март. Восьмого марта мы с родителями поехали в Хмелинец. Заняться мне там было нечем, но незадолго до того с чердака зачем-то сняли старые мамины лыжи. Мне разрешили покататься в огороде, да ещё и палки дали (в школе палки запрещались, а то вдруг кто-то кому-то случайно глаз выколет). Местность там холмистая, огород идёт под уклон, пространство большое, препятствий нет: знай себе отталкивайся да катись. Вот я почти весь день и ездила вверх и вниз по огороду. Особенно нравилось вниз нестись, хотя удержать равновесие и затормозить, не свалившись, редко получалось. Валяться в снегу я тоже люблю. И не надо чувствовать себя виноватой за то, что порчу лыжню, кому-то мешаю, кого-то задерживаю. Конечно, правильным катанием, которое одобрили бы спортсмены, это не было. Просто дурачилась и веселилась от души.

А мама рассказывала, что они катались на поле рядом с Ходовым лесом. Там склоны ещё круче. Как-то одна подружка упала, вторая не успела затормозить и упала, споткнувшись об упавшую, за ней вторая, третья...

Когда мама была маленькой, за Ельчиком до самого леса простиралось чистое поле. Во время обострения отношений СССР с Китаем мама, услышав новости, спросила своего отца, почему у нас конфликт с Китаем. Тот ответил в духе пропагандистов: "У них своей земли мало, нашу отвоевать хотят". Мама поняла буквально и уточнила: "Это что, они к нам на поле придут и строиться будут?"
Не знаю, сильно ли этот вопрос рассмешил маминых родителей. Зато мы с мамой потом смеялись сильно, потому что уже когда ребёнком была я, поле застроили полностью. Правда, не китайцы, а обычные дачники.
Маленькая мама на фоне снежного простора, пока ещё без дачников и без китайцев:



А здесь фотограф тоже стоит спиной к дому маминых родителей, но повернулся в другую сторону повернулся в другую сторону и чуть отступил, поэтому можно увидеть дом маминых родителей с тонкой и бледной телевизионной антенной в форме буквы Т. На снимке мама.


Вот тоже мама. Маленькая, в валенках:


Здесь лицо различаю с трудом, платок мешает. На мамину сестру вроде не похоже. Но если это мама (господи, какой стыд - свою маму с кем-то перепутать, пусть и на неясном снимке), год, конечно, другой. Всё равно добавлю.


Катание на санках у меня в ЖЖ уже было. Но чтобы всё сохранилось в подборке, повторю.
Мама сидит впереди.


Теперь Хмелинец совсем близко. Сесть в автобус маршрута № 1 или № 7, доехать до конечной остановки и пройти ещё полтора километра вниз. Весь путь, наверное, не займёт и часа.
Хмелинец очень далеко. Дальше Липецка, дальше Москвы и Петербурга, дальше стран, где я хотела бы побывать. Я не поеду туда. Не доеду, не дойду, не подойду к дому. Так далеко, что ближе самая удалённая точка земного шара. Хмелинец дальше на моё нежелание.
Хмелинец вовсе недостижим. То немногое, что я там любила, разрушено. То многое, что он у меня отобрал, он не вернёт. Я его не узнаю. Моего Хмелинца с его радостями и кошмарами больше не существует на свете. То, что есть - другое. Я не знаю этого другого, это уже не факт моей биографии.
Tags: Мама, фотографии
Subscribe

  • Для прекрасных кикимор

    Контекстная реклама показала такой шампунь. Это для мытья в болотной воде? Поискала — такие шампуни действительно есть. Не русалочками…

  • Толцыте

    Записка на двери храма Михаила Архангела. Есть в этом что-то библейское. «Толцыте, и отверзется». Храм оставляет надежду на другую дверь.…

  • Изобразительное

    Оказывается, в Липецк приезжает фотограф Дмитрий Зверев. 1 августа даст мастер-класс по городской фотографии и устроит фотопрогулку. Я не пойду: мне…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments