February 20th, 2017

Мне 16 лет.

Зима в Хмелинце

Зимний Хмелинец на старых фотографиях. Немного непривычный - меня отправляли туда летом. Впрочем, в другие сезоны мне тоже доводилось ездить туда часто, но ненадолго (праздники, выходные) и с родителями. Это совсем другое.
Отправляли на лето. В середине августа могли забрать, но весь июнь и июль приходилось проводить там. С 1995 года моя жизнь стала беконом: толстые слои золотого детства чередовались с прослойками лета в деревне. Удивительный контраст - попадать вдруг из среды, где тебя любят, уважают, прислушиваются к тебе, где для всех ты Дашенька и умница, туда, где ты ещё никто, чтобы о тебе как-то отдельно думали, внуки они и есть внуки, что о них раздумывать. Из среды, где заботились о тебе, в среду, где ты обязана заботиться и радоваться этой почётной обязанности. Быть единственной и неповторимой, а стать одной из многих.
Осознанной жестокости и издевательств не было. Не было, я не спорю. Я сама это понимаю. Осознанной не было. И жестокости как таковой не было. Было просто множество неприятных мелочей, и каждая мелочь показывала, что за полноценного человека меня не принимают и принимать не будут ещё долго-долго, хоть наизнанку вывернись. Твои "страшно", "тяжело", "тоскливо", "хочется" и "не хочется" никого не интересуют просто потому, что твоими функциями не предусмотрены.
Ко мне относились не хуже, чем к другим. Нет, к кому-то из шестерых внуков получше, чем ко мне, но к кому-то и похуже, я примерно в середине. Если в чём мне и приходилось хуже, чем остальным, так это, во-первых, длительностью ссылки (у других время отпуска родителе, а у меня почти всё лето, потому что наша семья жила ближе всех, можно было привезти меня, уехать и навещать по выходным), во-вторых, ощущением собственной приблудности. Другие сталкивались с таким же отношением, терпели то же, но хотя бы были со своими родителями, приезжали и уезжали с ними, а ко мне родители приезжали по выходным, всё остальное время я была среди чужих.

Но были там и свои радости, и какие-то приятные моменты. Не очень много, но были. Мне ли, избалованной эгоистке, не находить их в любой среде? В конце концов, там красиво. Было красиво, сейчас-то, наверное, все луга и склоны застроены, вряд ли я теперь узнаю любимые места.
Даже к моему детству они немного изменились с того момента, как были сделаны эти фотографии. А уж когда я была подростком, стали меняться совсем стремительно.
Collapse )
Теперь Хмелинец совсем близко. Сесть в автобус маршрута № 1 или № 7, доехать до конечной остановки и пройти ещё полтора километра вниз. Весь путь, наверное, не займёт и часа.
Хмелинец очень далеко. Дальше Липецка, дальше Москвы и Петербурга, дальше стран, где я хотела бы побывать. Я не поеду туда. Не доеду, не дойду, не подойду к дому. Так далеко, что ближе самая удалённая точка земного шара. Хмелинец дальше на моё нежелание.
Хмелинец вовсе недостижим. То немногое, что я там любила, разрушено. То многое, что он у меня отобрал, он не вернёт. Я его не узнаю. Моего Хмелинца с его радостями и кошмарами больше не существует на свете. То, что есть - другое. Я не знаю этого другого, это уже не факт моей биографии.