Antigona (antigona88) wrote,
Antigona
antigona88

Category:

Господи, ну чего же мне не хватало, чего я ещё хотела? Мама... Мама... Мама...
Её нет, а я есть. И представить это невозможно.
Мы почти никогда не расставались дольше, чем на неделю, да и в этих случаях говорили по телефону каждый вечер.
Я не буду писать, что я чувствую. Потому что я даже не знаю, чувствую ли что-то. Я только попытаюсь описать эти дни, чтобы понять, что же я сделала неправильно, почему я её не спасла.

Мамина мать умерла в декабре 2005 года от инсульта. Мамин отец в июле 2011года от рака - немного не дожил до восьмидесяти шести лет.
У меня были... Нет, "сложные" здесь будет ненужным эвфемизмом. У меня были плохие отношения с мамиными родителями. Не только потому, что я видела, насколько они для мамы дороже и важнее, чем я: это как раз естественно, они родители и никто их не заменит, а я только дочь. Дело в другом, в их пренебрежительном отношении ко мне, да и вообще к детям (я сполна испытала его, когда меня оставляли в деревне на всё лето), в их во многом потребительском отношении к маме (это отношение потом переняла и мамина старшая сестра: "не имеет значения, что планировали в семье Ушковых, главное, чтобы вовремя устроили дела маминых родителей"). Не время сейчас всё это описывать, но признаюсь, что я не любила этих людей. Однако когда умирал мамин отец, я не задумываясь поменялась бы с ним местами, если бы мне дали такую возможность: понимала, что для мамы это будет слишком большой потерей. Но меня никто не спрашивал. Как и теперь никто не спросил.

Она прожила полтора года после смерти её отца. Я не смогла заменить ей родителей, что естественно.
В декабре она перенесла тяжёлый гипертонический криз, причём по моему недосмотру не сразу получила медицинскую помощь. Когда попала в больницу, у неё обнаружили умеренную дисциркуляторную энцефалопатию. Каким жутким казался мне тогда этот диагноз... А теперь всё кажется пустяком, по сравнению с последними днями.
Я понимала, что я её теряю. Я настаивала на медицинских обследованиях, хотя мама сопротивлялась. Я настояла и на УЗИ органов брюшной полости, хотя на пищеварение мама не жаловалась (не говорю "всё было хорошо", она могла умолчать, скрыть от меня что-то; но если проблемы были, мне о них неизвестно). В марте она сделала УЗИ, и ничего особо страшного (если верить маме, опять если верить маме, а я была в Ельце и не проконтролировала) не обнаружили. Незначительные изменения поджелудочной, всё остальное в порядке.

В конце марта мама начала чувствовать тяжесть в желудке, записалась на ФГС, но не успела. Ей стало плохо 7 апреля, утром. Честно говоря, мне было не так страшно, как в декабре. В декабре мы выжидали несколько дней, а теперь я вызвала скорую сразу. В декабре скорая ехала минут сорок, а в этот раз меньше двадцати - я как раз успела собрать вещи для мамы и одеться. В декабре боль всё время нарастала, маме становилось всё хуже, ей не было дела до того, что происходит вокруг. А в этот раз по дороге ей стало немного лучше, пока мы сидели в приёмном отделении, она обратила внимание на забавную сценку и засмеялась. В декабре сильно болела голова, и я не знала, что можно предположить (инсульт? опухоль?). В этот раз болел живот, и я думала, что за месяц после УЗИ ничего особо страшного там возникнуть не могло, в худшем случае какой-нибудь гастрит. В общем, в этот раз я боялась, но намного меньше, чем в декабре. А оказалось...
Привезли маму в городскую больницу скорой медицинской помощи №1. То, что происходило после, я описала (господи, ну зачем я это сделала?!) в одном медицинском сообществе:
http://ru-med.livejournal.com/4551890.html
Впрочем, особого смысла в этом не было, т.к. я не знала ни результатов анализов, ни лекарств, которые применяются. Не знала ничего ни о болезни, ни о лечении. Спрашивала, но врчи ничего не хотели отвечать. а мы боялись разозлить, боялись сделать хуже. Господа, предупреждаю вас, чтобы вы не повторяли моих ошибок: если от вас скрывают, как лечат дорогого вам человека, хуже уже некуда, добивайтесь ответа.
В реанимацию нас не пускали, хотя это нарушение федерального закона - согласно "Основам законодательства РФ по охране здоровья граждан", законного представителя должны пускать даже в реанимацию, причём в любое время. Что они там боялись показать, раз шли даже на нарушение закона? Я не проконтролировала, ухаживают ли за ней. В хирургии к больным относились плохо, а в реанимации нельзя было даже проследить. Не говоря уже о том, что это была последняя возможность увидеть её живой. Не возмутилась, не настояла. Всё боялась сделать хуже... Ну что, сделала лучше?
Теперь я не понимаю, почему меня не насторожило, что при таком заболевании её не положили в реанимацию сразу. Но вот не насторожило...
Я знала, что в больнице можно оплатить отдельную палату с дополнительным медицинским наблюдением, хотела это сделать. Остановила мысль: никто не гарантирует этого наблюдения, а в маминой палате две очень доброжелательные соседки, которые позовут на помощь, если нужно. Может, нужно было всё же не надеяться на соседок?
С помощью социальных сетей я связалась с мамиными бывшими однокурсницами (фамилий не называю, как меня и просили), мне удалось узнать, какое лекарство нужно. Лекарство редкое, но нам помогли его найти.
И я (о боже, зачем, зачем?!) упомянула об этом в комментариях. В той записи не было номера больницы, не было ни одной фамилии. Отыскать запись при желании было можно, но я всё же надеялась, что врачи лечат больных, а не ищут информацию о них в социальных сетях. Ошибалась. Разгорелся скандал. Меня попросили написать опровержение. Я удалила разозливший врачей комментарий и сразу же написала опровержение. Я готова была опровергать что угодно и извиняться перед кем угодно. Не помогло. После этого нам уже ни о каких лекарствах не говорили, ни о чём не просили. Возможно, из-за моей записи её не вылечили.

Ровно неделю пробыла она в больнице. В воскресенье утром поступила, в воскресенье вечером умерла.
Три дня нестерпимой боли (с утра воскресенья до вечера вторника), пять дней в коме на искусственной вентиляции лёгких (с вечера вторника до воскресного вечера 14 апреля). Теперь её нет. Ей больше не больно.
Никого я так не люблю и никому я так не завидую. Она не хотела жить после смерти своих родителей. И прожила недолго. Если бы я верила во что-то, то могла бы сказать, что она теперь с ними встретится. Могла бы надеяться на встречу потом. Я не верю. За последние дни из агностика я стала атеистом.
Правда, представить, что она умерла, я тоже пока не могу. Это не укладывается у меня в голове. Поэтому я не буду писать о том, что я чувствую, что думаю. Я хочу лишь понять, что я делала не так.

Я привыкла верить врачам. Нет, правда, кому ещё верить, не целителям же всяким? У меня мама провизор, двоюродный дед - хирург, я всегда уважала профессионалов. И сейчас я не думаю, что лечиться можно у кого-то, кроме профессиональных медиков. В декабре мама лежала в больнице... Нет, не так: сначала мы обратились в медпункт при автовокзале, потом приехала скорая, потом мама лежала в больнице "ЛипецкМед". И ни к кому из медицинских работников (ни к врачам, ни к санитаркам, ни к медсёстрам) не могло возникнуть ни малейшего упрёка. Хорошие люди, профессионалы, к больным относятся по-человечески... Тогда казалось, что всё это в порядке вещей.

Я не знаю, что можно сказать о врачах городской больницы скорой медицинской помощи №1. Я не могу говорить, что маму лечили неправильно, хотя то, что от нас скрывали и скрывают подробности лечения, наводит именно на такие мысли. В конце концов, болезнь действительно чрезвычайно тяжёлая. Я не буду строить догадки о врачебных ошибках, хотя то, что человека с панкреонекрозом сразу после операции положили в общую палату, должно было сразу насторожить нас. Но просто по-человечески, неужели нельзя было обеспечить больным нормальный уход? Ведь то, что больному после операции не хотят ставить катетер, по сути равносильно пытке. Но почему нельзя пустить родственников к больному, если видишь, что это их последний шанс увидеть близкого живым? Почему в ответ на прямые вопросы нужно отшучиваться?
Почему, в конце концов, если в отделении реанимации были номера наших телефонов (домашний телефон, мой мобильный, папин), нам не сообщили о маминой смерти сразу? Почему нам вообще не сообщили о маминой смерти, а послали бригаду ритуальных услуг? Да, именно от сотрудников таких бригад, позвонивших утром в домофон, узнают теперь о человеческой смерти.
Хотела взять выписку из истории болезни, чтобы хоть знать, что именно с ней происходило. Не дают. Врачей искренне позабавило, что пришли за выпиской из истории болезни умершего человека. Судиться разве что ради этой вписки? Да уже сил нет.
Будьте осторожны. Берегите своих близких. Знайте свои права и не бойтесь сделать хуже: если от вас что-то скрывают, то хуже уже некуда. Вот всё, что мне остаётся сказать.
Мне действительно больше ничего не остаётся.

Tags: Мама
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 17 comments